Уже несколько дней вокруг «Троицы» Андрея Рублева идет скандал. Все началось с сообщений СМИ о неисправности климатической витрины в Троице-Сергиевой лавре: влажность внутри якобы поднималась до 80% вместо необходимых 50–55%. Появились опасения, что из-за этого могли деформироваться три деревянные доски, на которых написана икона, и пострадать красочный слой.

Вскоре выяснилось, что саму «Троицу» действительно забрали из Троицкого собора. Оригинал перенесли в реставрационные мастерские на территории лавры. Это подтвердили и Московская патриархия, и Третьяковская галерея, но обе стороны объяснили происходящее плановой проверкой состояния иконы и климатической витрины. По договору Третьяковка имеет право регулярно извлекать памятник из витрины для такой проверки.

"Троица" на реставрации Источник:moskvichmag.ru

136

Реновация по-французски

Париж такой, каким мы знаем его сегодня, родился не в Средневековье, а относительно недавно, во второй половине XIX века. Проект перекройки средневекового города на модерновый лад назрел ещё в конце XVIII столетия, однако только у Наполеона III хватило на это духу и средств. По сути, настоящий средневековый Париж был снесён. На его месте выстроен новый Париж, соответствовавший духу времени. Город — столица XIX столетия. Руководил работами барон Осман, сам себя назвавший «художником сноса».

Париж — огромная мастерская гниения». Перезревшая необходимость

В середине XIX века центр Парижа был перенаселённым, тёмным, опасным и нездоровым (во всех смыслах) местом. В 1845 году последователь социал-утописта Фурье Виктор Консидеран писал: «Париж — огромная мастерская гниения, где нищета, эпидемия и болезнь работают сообща, где солнечный свет и воздух крайне редки. Париж — ужасное место, где растения вянут и гибнут, и где из семи младенцев четыре умирают в течение года».

«Париж — огромная мастерская гниения».

Старейшая часть города, остров Сите и Арчинский район, мало изменилась со средних веков. Плотность населения здесь была крайне высока по сравнению со всем остальным городом. В 1840 году один врач описал дом на острове Сите, где в одной комнате в пять квадратных метров на четвёртом этаже здания жили 23 человека, одновременно взрослых и детей. В таких условиях болезни распространялись крайне быстро. Вспышки холеры, например, случались в городе дважды в первой половине XIX века: в 1832 и в 1848 ( от холеры погибли 5% населения Сите).

Река Бьевр (приток Сены) использовалась для сброса отходов из кожевенных заводов Парижа

Ещё одной серьёзной проблемой было движение транспорта. В среднем, широкой улицей считалась уже та, что была шириной всего пять метров. Норма — один или два метра в ширину. Гужевой транспорт едва ли мог передвигаться в городе.

Источник:diletant.media

119

Позднемодернистское бетонное здание в 17-м округе Парижа, на улице Альфонса де Невиля, художника-баталиста позапрошлого века, могло быть снесено, если бы не японский сад (411 м2) в его дворе, имеющий статус памятника архитектуры.

Ради него здание было решено реконструировать. Для уличного фасада архитекторы DTACC выбрали схему Османа, превратившего в XIX веке средневековый в основе своей Париж в элегантный город «прекрасной эпохи». Вместо бетона и темного стекла возникла классическая решетка из каменной облицовки и стали кортен с ее характерной ржавой поверхностью: она использована в том числе для вазонов, которые помогут озеленить фасад.
 Со стороны двора здание расширено благодаря легкой галерейной конструкции из дерева, вдохновленной японскими традициями. Здесь тоже есть вазоны, а также террасы для отдыха сотрудников.

Источник:archi.ru Автор: Нина Фролова

134

На ВДНХ открылась выставка «Искусство сцены. Академическая живопись», приуроченная к 150-летию Союза театральных деятелей России.  Русский музей представил в павильоне № 1 «Центральный» 72 произведения из своего собрания, которые покидают родные стены лишь в исключительных случаях. Экспозиция иллюстрирует глубокую связь искусства русских художников-академистов и театра.

Среди экспонируемых работ — живописные шедевры Карла Брюллова, Ореста Кипренского, Василия Сурикова, Дмитрия Левицкого, Николая Ге, Бориса Кустодиева, Кузьмы Петрова-Водкина и других выдающихся мастеров. Особое место занимает эскиз знаменитой картины Карла Брюллова «Последний день Помпеи», ставшей одним из символов русского академического искусства. Посетители увидят «Дмитрия Донского на Куликовом поле» Ореста Кипренского, созданного в эпоху мощного патриотического подъема. Еще одна жемчужина экспозиции — «Портрет детей Жербиных» Павла Федотова, который называют одним из наиболее душевных и трогательных детских портретов XIX века.

Источник:portal-kultura.ru

153

Продолжается прием заявок на конкурс по разработке концепции эффективной среды общественного пространства и жилого квартала в Гомеле

Международный архитектурный конкурс на разработку концепции эффективной среды общественного пространства и жилого квартала в Гомеле организован в рамках III Международного архитектурного форума «Эффективная среда». Участники конкурса имеют возможность задать новый эталон городской среды в белорусском Гомеле. 

Ключевые параметры:

• Объект проектирования: перспективный градостроительный узел в центральном районе Гомеля, требующий комплексной регенерации.
• Площадь территории: 24,82 га.
• Миссия проекта: разработать уникальную для Гомеля модель жилой застройки и создать эталон современной городской площади.

К участию в конкурсе приглашаются архитекторы, урбанисты, студенты 4–6 курсов, магистранты и аспиранты профильных учебных заведений и кафедр, а также проектные институты, архитектурные компании, студии, бюро и творческие мастерские из стран СНГ.

Международный архитектурный конкурс Источник:archi.ru

167

Автор: Владимир Годлевский,

студент филиала МГУ имени М.В.ЛОмоносова в г. Севастополе

Есть подвиги, которые свершаются в одночасье — в атаке, в горящем доме, под пулями. И есть подвиги, растянутые на годы, где врагом становятся не только люди, но и само время, сырость, голод и бесконечная дорога. Именно такой путь — длиной в три года войны и тысячи километров — проделал искусствовед и директор Севастопольской картинной галереи Михаил Павлович Крошицкий.

Когда говорят о спасении культурных ценностей в войну, часто вспоминают Эрмитаж или Дрезденскую галерею. Но история Крошицкого стоит особняком. Потому что он не просто спрятал картины в подвал и уехал в эвакуацию сам. Он повёз их буквально «на себе», через бомбёжки, шторма и тысячи километров, оставшись с ними один на один, когда, казалось, весь мир рушится. 

Осень 1941 года. Севастополь в кольце. Город методично перемалывают немецкая артиллерия и авиация. В этой обстановке Михаил Крошицкий — человек штатский, скорее кабинетный учёный, чем боец, — принимает решение, которое тогда казалось почти безумным. Он забирает лучшие полотна из экспозиции севастопольского художественного музея. Не музейную «обязаловку», а живую душу коллекции: Айвазовского, Левитана, Шишкина, Куинджи, Крамского. Всего около 1200 произведений. Их нельзя было просто закопать в землю. Севастопольский климат, близость моря и влажные известняковые подвалы убили бы холсты за несколько месяцев. Единственный шанс — вывоз морем.  Отходили под аккомпанемент разрывов. Корабль попал в жесточайший шторм, который длился несколько суток. Морская вода заливала ящики с картинами. Высокий, худой директор, привязав себя к леерам, чтобы не смыло волной, голыми руками, в ледяном ветре, сбивал с ящиков соль и ледяную корку, пытаясь укрыть холсты брезентом.

Шторм картины выдержали. Выдержал и сам Михаил Павлович.

Дальше был долгий кружной путь: Батуми, потом Красноводск, потом Средняя Азия. Эвакуация — слово, за которым в те годы скрывались «теплушки» для скота, тиф и полная неопределённость. Крошицкий добился для груза места в товарном составе, но на одной из станций случилось непоправимое: эшелон с эвакуированными тронулся, а вагон с картинами по чьей-то бюрократической оплошности отцепили и оставили в голой степи. Крошицкий, обнаружив пропажу на следующей станции, не стал писать жалобы в несуществующие инстанции. Он сошёл с поезда и пешком пошёл назад вдоль путей. Десятки километров по казахстанской зимней степи. Он нашёл этот одинокий, заметённый снегом вагон, стоящий в тупике. Он охранял его один, ожидая попутного паровоза, чтобы «подцепиться» к любому составу, идущему на восток.

Сначала коллекцию разместили в Самарканде, где музейные фонды оказались в сыром, нетопленом здании медресе. Это была медленная смерть для живописи: колебания температуры, отсутствие вентиляции, плесень. Михаил Павлович превратился в чернорабочего, сторожа и реставратора в одном лице. Он выбивал дрова, чтобы протапливать помещение хотя бы раз в неделю. Он своими руками перекладывал холсты папиросной бумагой, часами стоял у открытых окон в погожие дни, давая «дышать» полотнам Айвазовского. Позднее коллекцию перевезли в Томск, где она находилась до окончания войны. Сибирский город стал для севастопольских шедевров надёжным убежищем. Здесь картины пережили последние военные годы под присмотром музейных работников, вдали от фронта, сохранившись практически без потерь. Именно из Томска после освобождения Севастополя они отправились в обратный путь — домой.

Несмотря на голод и болезни, Крошицкий не продал и не обменял ни одного, даже самого незначительного наброска из коллекции. А ведь за банку тушёнки или хлеб в эвакуации можно было получить многое. Для него эти ящики были не имуществом, а его детьми, доверенными ему умирающим Севастополем. 

В 1956 году картины вернулись домой. В восставший из пепла Севастополь.

Михаил Павлович не погиб на фронте, он не бросался на амбразуру. Но он выиграл свою войну — войну за сохранение памяти. Сегодня в Севастопольском художественном музее, который носит его имя, висят те самые картины. На некоторых из них остались микроскопические кристаллики соли той самой штормовой волны 1941-го. И это не дефект. Это шрам.

И высшая награда для человека по имени Михаил Крошицкий.

181