Решение ЮНЕСКО о включении Херсонеса Таврического в список объектов, находящихся под угрозой, не имеет под собой научных оснований и противоречит фактам, масштабные раскопки, которые организация назвала угрозой, на самом деле были направлены на спасение и изучение уникального археологического наследия.

23 июля Комитет всемирного наследия ЮНЕСКО принял решение включить древний город Херсонес Таврический и его хору в Список всемирного наследия, находящегося под угрозой. Основаниями были названы «значительное ухудшение подлинности и целостности объекта» в результате нового строительства и масштабных археологических раскопок, а также «неспособность государства-участника» обеспечить сохранность памятника.

С этим категорически не согласен Виктор Вахонеев, старший научный сотрудник Центра спасательной археологии Института истории материальной культуры РАН, кандидат исторических наук, который лично участвовал в масштабной экспедиции, исследовавшей южный пригород Херсонеса.

Источник: Forpost Автор: Алина Громова

Источник:interfax-russia.ru

 Берег древнего Херсонеса на территории Севастополя нуждается в укреплении.

Археологические исследования в Севастополе, да и во всем Крыму сейчас приостановлены по понятным причинам. Но есть серьезная проблема с береговой линией в Херсонесе - море его разрушает.

Для защиты Херсонеса в связи с подтоплениями предлагались разные меры. В мае 2020 года вице-премьер РФ Марат Хуснуллин сообщал, что планируется построить берегоукрепительные сооружения для сохранности музея-заповедника "Херсонес Таврический". В начале 2026 года директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский сообщал об обсуждении строительства дамбы для защиты берега.

 В Крыму обнаружена серебряная пластина с изображением Медузы Горгоны

Артефакт обнаружили в культовом комплексе Эклизи-Бурун. Ученые предполагают, что предмет мог быть частью воинского снаряжения и служить оберегом. Находка датируется второй половиной II века н. э. Над находкой работали специалисты Института археологии Крыма РАН и Института всеобщей истории РАН, а результаты исследования опубликованы в журнале «Вестник древней истории» (85/4, 2025). Комплекс Эклизи‑Бурун известен множеством предметов римского времени. Судя по следам древних ритуалов, здесь устраивали ритуальные трапезы: посуду после них разбивали, а в качестве жертв оставляли разные вещи — монеты, оружие, элементы костюма, орудия труда. При этом предметы специально повреждали — так они становились частью обряда.

Источник: science.mail.ru Автор :Екатерина Морозова

 В разные годы своей богатой истории он был национализирован, разграблен, частично разрушен землетрясением, был даже рестораном итальянской кухни и съемочной площадкой для эпизодов фильма Станислава Говорухина "10 негритят". Но в 2011 году дворец-замок "Ласточкино гнездо" стал музейным учреждением – 15-летие музейной деятельности визитная карточка Ялты и символ Крыма отмечает различными культурными событиями в том числе выставкой "Замок искусства". 

Построенный в 1912-1913 годах на отвесной Аврориной скале, замок был заказан московским купцом Сергеем Рахмановым и спроектирован молодым алупкинским архитектором Николаем Шервудом в неоготическом стиле. В этом же стиле и проходит выставка "Замок искусства", являясь, своего рода, перекличкой эпох. А когда-то начало музейной деятельности – с 22 июля 2011 года – ознаменовала выставка "Волшебный мир Архипа Куинджи", на которой экспонировался шедевр "Лунная ночь на Днепре" из фондов Симферопольского художественного музея. Еще через два года, в 2013-м, дворец-музей "Ласточкино гнездо" появился на обложке и на развороте всемирно известного журнала National Geographic.

Источник:crimea.ria.ru

Путь через огонь и воду. Одиссея Михаила Крошицкого

Есть подвиги, которые свершаются в одночасье — в атаке, в горящем доме, под пулями. И есть подвиги, растянутые на годы, где врагом становятся не только люди, но и само время, сырость, голод и бесконечная дорога. Именно такой путь — длиной в три года войны и тысячи километров — проделал искусствовед и директор Севастопольской картинной галереи Михаил Павлович Крошицкий.

Когда говорят о спасении культурных ценностей в войну, часто вспоминают Эрмитаж или Дрезденскую галерею. Но история Крошицкого стоит особняком. Потому что он не просто спрятал картины в подвал и уехал в эвакуацию сам. Он повёз их на себе, через бомбёжки, шторма и тысячи километров, оставшись с ними один на один, когда, казалось, весь мир рушится.

Осень 1941 года. Севастополь в кольце. Город методично перемалывают немецкой артиллерией и авиацией. В этой обстановке Михаил Крошицкий — человек штатский, в очках, скорее кабинетный учёный, чем боец, — принимает решение, которое тогда казалось почти безумным. Он забирает лучшие полотна из экспозиции. Не музейную «обязаловку», а живую душу коллекции: Айвазовского, Левитана, Шишкина, Куинджи, Крамского. Всего около 1200 произведений.

Их нельзя просто закопать в землю. Севастопольский климат, близость моря и влажные известняковые подвалы убили бы холсты за несколько месяцев. Единственный шанс — вывоз морем.

Последний транспорт, который смог взять на борт бесценный груз, уходил в декабре 1941 года. Это была старая посудина, на которой Крошицкий с ящиками занял почти всю палубу и трюм. Отплывали под аккомпанемент разрывов. Корабль попал в жесточайший шторм, который длился несколько суток. Морская вода заливала ящики с картинами. Воспоминания очевидцев рисуют одну и ту же картину: высокий, худой директор, привязав себя к леерам, чтобы не смыло волной, голыми руками, в ледяном ветре, сбивал с ящиков соль и ледяную корку, пытаясь укрыть холсты брезентом.

Шторм картины выдержали. Выдержал и сам Михаил Павлович.

Дальше был долгий кружной путь: Батуми, потом Красноводск, потом Средняя Азия. Эвакуация — слово, за которым в те годы скрывались «теплушки» для скота, тиф и полная неопределённость. Крошицкий добился для груза места в товарном составе, но на одной из станций случилось непоправимое: эшелон с эвакуированными тронулся, а вагон с картинами по чьей-то бюрократической оплошности отцепили и оставили в голой степи.

Крошицкий, обнаружив пропажу на следующей станции, не стал писать жалобы в несуществующие инстанции. Он сошёл с поезда и пешком пошёл назад вдоль путей. Десятки километров по казахстанской зимней степи. Он нашёл этот одинокий, заметённый снегом вагон, стоящий в тупике. Он охранял его один, ожидая попутного паровоза, чтобы «подцепиться» к любому составу, идущему на восток.

Сначала коллекцию разместили в Самарканде, где музейные фонды оказались в сыром, нетопленом здании медресе. Это была медленная смерть для живописи: колебания температуры, отсутствие вентиляции, плесень. Михаил Павлович превратился в чернорабочего, сторожа и реставратора в одном лице. Он выбивал дрова, чтобы протапливать помещение хотя бы раз в неделю. Он своими руками перекладывал холсты папиросной бумагой, часами стоял у открытых окон в погожие дни, давая «дышать» полотнам Айвазовского.

Позднее коллекцию перевезли в Томск, где она находилась до окончания войны. Сибирский город стал для севастопольских шедевров надёжным убежищем. Здесь картины пережили последние военные годы под присмотром музейных работников, вдали от фронта, сохранившись практически без потерь. Именно из Томска после освобождения Севастополя они отправились в обратный путь — домой.

Поразителен один факт: несмотря на голод и болезни, Крошицкий не продал и не обменял ни одного, даже самого незначительного наброска из коллекции. А ведь за банку тушёнки или хлеб в эвакуации можно было получить очень многое. Для него эти ящики были не имуществом, а его детьми, доверенными ему умирающим Севастополем.

В 1956 году картины вернулись домой. Домой — в разрушенный до основания город. Крошицкий снова стоял на палубе парохода, входящего в Севастопольскую бухту. Вокруг были руины, но коллекция была цела.

Он не погиб на фронте, он не бросался на амбразуру. Но он выиграл свою войну — войну за сохранение памяти. Сегодня в Севастопольском художественном музее, который носит его имя, висят те самые картины.

Вглядитесь в марины Айвазовского — на некоторых из них, возможно, остались микроскопические кристаллики соли той самой штормовой волны декабря 1941-го. И это не дефект. Это шрам. И высшая награда для человека по имени Михаил Крошицкий.

 Автор: Тимофей Шегеда

О море в Ялте говорят чаще, чем о самих улицах. Оно неизменно оказывается в центре внимания: его фотографируют на рассвете, к нему спускаются по вечерам, ради него приезжают за тысячи километров. Но стоит сделать несколько шагов в сторону от набережной, и понимаешь: город начался не здесь. Он начался там, где люди когда-то решили строить дома, прокладывать дороги, открывать гостиницы, лечить больных и сажать виноград.

 От Морской улицы до Чехова идти всего несколько минут.

Улица А.П, Чехова в Ялте

Расстояние небольшое, о многие проходят его почти не замечая. Однако именно на этих нескольких сотнях метров Ялта меняется быстро. Курорт постепенно уступает место городу. Шум кафе растворяется за спиной, музыка становится тише, а вместо запаха моря все отчетливее чувствуется нагретый солнцем известняк, старое дерево ворот и прохлада, прячущаяся в глубине двориков.

Улица Чехова не производит впечатления с первого взгляда. Она не из тех мест, которые стараются понравиться сразу. Здесь нет монументальности, нет широких проспектов, нет архитектуры, рассчитанной удивлять. И, пожалуй, именно в этом заключается ее главное достоинство.

 Ялта вообще редко раскрывает себя с первого знакомства. Многие воспринимают ее исключительно как курортный город, хотя курортом она стала сравнительно поздно. Еще в начале XIX века Ялта представляла собой небольшое поселение на южном побережье Крыма. После присоединения полуострова к Российской империи город постепенно начал развиваться, а настоящий перелом наступил во второй половине столетия. Прокладывались дороги, благоустраивалась набережная, строились гостиницы, особняки, лечебницы. Южный берег становился местом, куда приезжали не только отдыхать, но и жить. Именно тогда менялся и тот район, где сегодня проходит улица Чехова.

 Сейчас трудно представить, но когда-то здесь не было привычной городской застройки. Склоны занимали виноградники. Не случайно улица получила свое первое название — Виноградная. Оно было простым, даже немного будничным, но очень точно отражало окружающий пейзаж. Город еще только поднимался вверх от моря, осторожно занимая свободные участки земли. Бывшие виноградники постепенно уступали место кварталам новой Ялты. Именно тогда улица начала приобретать тот облик, который во многом сохранился до наших дней

Свое современное название она получила уже после смерти Антона Павловича Чехова.  Он прожил здесь последние годы своей жизни, работал, принимал гостей, писал произведения, которые впоследствии стали классикой мировой литературы.

Одно из первых зданий, которое привлекает внимание - бывшая лютеранская кирха Святой Марии. Ее возвели в 1885 году по проекту архитектора Георга Шрайбера для немецкой общины Ялты. На фоне окружающей застройки она выглядит неожиданно сдержанной. Здесь нет обилия декоративных деталей, к которым привык глаз на Южном берегу. Высокие стрельчатые окна, строгие линии фасада, характерные формы неоготической архитектуры делают кирху совершенно непохожей на соседние дома. Появление кирхи напоминает еще об одной важной особенности Ялты XIX века.  Здесь жили русские, крымские татары, греки, армяне, евреи, немцы. Каждый народ оставлял в городской среде собственный след — в архитектуре, культуре, торговле, ремеслах. Поэтому история улицы Чехова — это история города, который складывался усилиями людей самых разных национальностей и вероисповеданий.

Лев Николаевич Шаповалов. Сегодня большинство туристов знают его благодаря Белой даче Чехова, однако вклад архитектора в развитие Ялты был значительно шире. Именно по его проекту построили Дом общества взаимного кредита на выкупленном участке виноградников одной из дворянских семей.  Сейчас это здание со «сбитым телосложением» размещает в себе Управление Федерального Казначейства. 

 Совсем другой масштаб архитектурного творчества связан с именем Николая Петровича Краснова. Его называют главным архитектором Южного берега Крыма, и это не преувеличение. Именно Краснов создал Ливадийский дворец — последнюю летнюю резиденцию семьи императора Николая II, проектировал дворцы Дюльбер, Харакс, Юсуповский дворец в Кореизе и десятки других зданий. На улице Чехова находится особняк Петра Соболева, также построенный по его проекту. В работах Краснова чувствуется редкое умение соединять архитектуру с окружающим ландшафтом.

 Есть на этой улице и память о докторе Сергее Яковлевиче Васильеве. Его лечебница располагалась именно здесь. В конце XIX века медицина была одной из причин, по которой тысячи людей приезжали в Ялту. Морской воздух, солнечный свет и мягкий климат считались важной частью лечения заболеваний легких. Для многих пациентов поездка на Южный берег становилась последней надеждой.

 Но история улицы Чехова складывалась не только из судеб известных людей. Она принадлежит и тем, чьи имена давно исчезли из архивов. Купцы, открывавшие магазины на первых этажах домов. Каменщики, вручную складывавшие стены из местного известняка. Кузнецы, ковавшие балконные ограждения, которые до сих пор украшают фасады. Плотники, устанавливавшие тяжелые деревянные двери, пережившие больше века. Их труд редко попадает в учебники истории. Но именно благодаря ему улица сохранила свой характер.

После революции 1917 года привычный уклад жизни изменился. Частные особняки и доходные дома получили новое назначение. Многие здания, которые когда-то принадлежали отдельным владельцам, стали использоваться для общественных нужд. Исчезал прежний мир курортной Ялты, связанный с частными виллами, дворянскими фамилиями и предпринимательскими домами.

Какое место  улица занимает в жизни города сегодня? Может ли старая улица оставаться живой в современном мире, где города стремительно меняются, а внимание людей все чаще привлекают новые здания и новые пространства?Иногда достаточно остановиться всего на несколько секунд. Провести рукой по прохладному камню старой стены. Поднять голову к балкону, которому уже больше ста лет. Представить, сколько людей за это время прошло по тем же самым плитам тротуара. И тогда начинаешь понимать, что улица Чехова — это не собрание памятников архитектуры. Это место, где человеческие судьбы буквально вписаны в городской пейзаж.

Именно поэтому прогулка по ней постепенно перестает быть знакомством с историей отдельных зданий. Она превращается в разговор о самой Ялте — городе, который рос благодаря людям разных профессий, национальностей и взглядов, и сумел сохранить удивительное чувство целостности. История города складывается не только из громких событий. Ее создают улицы. Именно они день за днем соединяют прошлое с настоящим. По ним когда-то ходили врачи, спешившие к своим пациентам, архитекторы, обсуждавшие новые проекты, гимназисты, чиновники, купцы, писатели. Сегодня по тем же тротуарам идут школьники, туристы и местные жители. Люди меняются, эпохи уходят, но маршрут остается почти тем же.