Как хорошо известно, модерн одержим мифом о прозрачности: прозрачности себя для природы, себя для другого, всех себя для общества, и все это репрезентируется, если не конструируется, от Иеремии Бентама до Ле Корбюзье, через всеобщую прозрачность строительных материалов, пространственную проницаемость и свободный поток воздуха, света и физического движения. Как отмечал Зигфрид Гидион в работе «Архитектура во Франции» года: "Дома Ле Корбюзье определяют себя не через пространство и не через форму: они пропускают через себя воздух! Воздух становится конституирующим фактором! Для этого следует полагаться не на пространство или формы, а только лишь на взаимосвязь и взаимопроникновение! Есть только единое, неделимое пространство. Границы между интерьером и экстерьером рушатся." 

Вальтер Беньямин, включивший эту цитату в свою монументальную коллекцию «Пассажи», услышал в этом стремлении к прозрачности смертный приговор древнему искусству обитания: "В отпечатке этого поворотного момента эпохи записано, что прозвучал смертный приговор обитанию в старом смысле — обитанию, в котором превалировала безопасность. Гидион, Мендельсон, Ле Корбюзье превратили человеческое жилище прежде всего в пространство, проницаемое для всевозможных сил и волн воздуха и света. То, что здесь готовится, свершается под знаком прозрачности."  На другом уровне прозрачность сделала машину архитектуры открытой для инспекции — ее функции выставлены напоказ, как на анатомической модели, ее стены не скрывают секретов; истинное воплощение общественной морали. В этом же ключе Андре Бретон критиковал герметизм Гюисманса и интериорность символизма: "А я буду по-прежнему жить в своем доме из стекла, где в любой час можно видеть, кто приходит ко мне в гости; где все подвешенное на потолках и стенах держится словно по волшебству; где по ночам я отдыхаю на стеклянной кровати со стеклянными простынями и куда рано или поздно явится мне запечатленное в алмазе «что я есмь».  Источник:pravilamag.ru